Печать 
 Содержание / Причины кризиса
Главная


Вернуться к оглавлению... Предыдущая страница... Следующая страница...

2.3. Причины кризиса

Несмотря на общую непосредственную причину – дефицит платёжного баланса, причины, приведшие к этому в Азии, отличаются от мексиканских. 

Таблица 2.

Среднегодовой прирост ВВП в странах Азии в 1970-1997 гг. (в %)

 

Страна

1970 – 1996

 

1991

 

1992

 

1993

 

1994

 

1995

 

1996

 

1997

Индонезия

6.8

7.0

6.5

6.5

16.0

8.2

8.0

4.7

Малайзия

7.4

8.5

7.8

8.4

9.2

9.5

8.6

7.8

Филиппины

3.6

-0.6

0.3

2.1

4.4

4.8

5.8

9.7

Южная Корея

8.4

9.1

5.1

5.8

8.6

9.0

7.1

5.5

Таиланд

7.5

7.6

6.8

6.3

6.5

6.0

5.7

6.8

Источники: The Economist [1] , Мировой Банк.

 

Сторонники вмешательства го­сударства в экономику считали промышленную политику Южной Кореи дока­зательством успешного использования выборочного государственного вмеша­тельства и протекционизма. Однако при этом часто не учитывались негативные стороны экономического развития государств Юго-востока Азии:

1. Избыточное инвестирование. В большинстве стран инвестиции в 1996 году составили более 35% ВВП [2] , что в два раза превышало уровень США или Латинской Америки (на фоне экономического спада в Европе). В соответ­ствии с ортодоксальной экономической теорией, высокий уровень сбережений и инвестиций обеспечивает высокий экономический рост. Однако это утвер­ждение подтверждается только при рациональном использовании финансовых ресурсов. Инвестиции в производственные мощности в 1990-х гг. резко вы­росли; к  концу десятилетия этот рост оказался источником слабости, а не силы азиатских экономик.

В последние годы корпорации Юго-востока Азии получили доступ к де­шёвому капиталу, обеспечивавшемуся субсидиями государства, готовностью иностранных банков предоставлять кредиты, а также дешевой иностранной ва­лютой (страны проводили политику квазификсированных обменных курсов). Денежные средства распределялись неэффективно - либо чиновниками, либо банкирами, придававшими основное значение личным связям, а не экономиче­ской целесообразности. Сейчас Азия имеет избыточные мощности в автомоби­лестроении, металлургии, химической промышленности и в производстве ком­пьютерных чипов.

2. Незначительный государственный сектор. Упоминание «тигров» в качестве образцов политики свободного рынка частично связывалось с неболь­шой долей налогов и государственных расходов в ВВП, которая редко превы­шала 20% [3] . Однако, при этом правительства не оставались в стороне от приня­тия важных оперативных и стратегических экономических решений как на уровне корпораций, так и на уровне всей страны в целом. В большинстве этих стран на протяжении последних тридцати лет правительства вмешивались в экономику, что, с одной стороны, приводило к макроэкономической разбалан­сировке и, с другой стороны, лишало экономику гибкости. Наиболее сильные правительства были в Южной Корее и Малайзии, однако, и все остальные страны (за исключением Гонконга) использовали тот или иной тип промыш­ленной политики для формирования экономической структуры и стимулирова­ния экономического роста. Правительства вмешивались также и в финансо­вую систему либо через государственные банки, либо

давлением на частные банки (дешевые кредиты приближенным к государству фирмам). Чистая политика фритредерства проводилась только Сингапуром и Гонконгом. Все остальные страны, а особенно Южная Корея и Тайвань, использовали импортные барьеры, которые были снижены лишь недавно.

Во всём регионе были широко распространены субсидии и налоговые льготы для определенных отраслей промышленности и защищенных государ­ством монополий. В Индонезии и Малайзии большинство цен на продовольст­вие контролируется государством [4] . 

Одним из индикаторов чрезмерного регулирования внутреннего рынка всегда является величина теневого сектора экономики. По оценке банка «Crédit Lyon­nais», экономическая активность в теневом секторе создает 30-50% ВВП в Ин­донезии, на Филиппинах и в Таиланде и 20-30% в Южной Корее, Малайзии и на Тайване [5] . Основным мотивом ведения бизнеса в теневом секторе является не уклонение от налогов, как в развитых странах, а избежание бюрократиче­ской волокиты и неизбежных взяток, в официальном, или «белом», секторе экономики.

Одним из предметов постоянных экономических дискуссий выступает обсуждение действительного вклада государства в быстрый рост азиатских «тигров». В отчёте Мирового Банка «Восточно-Азиатское чудо», опубликован­ном в 1993 году [6] , признаётся, что такие меры, как управляемое кредитование и экспортные субсидии, иногда давали положительный результат, при этом промышленная политика, направленная на развитие определённых отраслей, в подавляющем большинстве случаев не достигала своих целей. Рост производи­тельности труда в поддерживавшихся отраслях был не выше, чем в других сек­торах экономики, что позволяет сделать вывод о практической бесполезности промышленной политики для увеличения темпов экономического роста. Также не способствовали развитию экономики и импортные барьеры, что подтвердило тезис о предпочтительности субсидий тарифам. Государства смогли создать по-настоящему открытую экономику

только для одного сектора - для экспортёров, главного двигателя экономического роста «тигров». Тарифы на инвестицион­ные товары были низкими для облегчения импорта технологий.

3. Гибкость. Как следствие «свободной» экономики, указывалось на гиб­кость экономик стран Восточной Азии, в которых рабочие и корпорации бы­стро приспосабливаются к изменениям в спросе и предложении. В реальности же некоторые из этих стран характеризуются негибкими рынками труда и капи­тала, которые оставляют их незащищёнными в фазе спада цикла деловой ак­тивности. В Южной Корее, например, действуют не только сильные проф­союзы, но и закон (который изменяется новым правительством, пришедшим к власти в конце 1997 года), запрещающий фирмам увольнять рабочих [7] . Во мно­гих странах региона мобильность капитала также подорвана нежеланием пра­вительства допускать банкротство корпораций, а также неэффективным зако­нодательством по несостоятельности промышленных и финансовых структур. В прошлые годы, например, корейское правительство автоматически предос­тавляло финансовые ресурсы попавшим в затруднительное положение чеболям (chaebol) [8] , а малайское правительство до сих пор не приветствует банкротств крупных корпораций. Однако «конструктивное разрушение» не соответствую­щих рыночным реалиям производственных структур представляет собой один из важных эле­ментов эффективно функционирующей экономики, который позволяет ресур­сам перетекать туда, где они могут более эффективно использоваться. Одной из причин, позволивших Тайваню пережить кризис с меньшими потерями по сравнению с Кореей, было допущение им в прошлом банкротств неэффектив­ных фирм, а также более простая процедура образования небольших компаний.

По сравнению с Южной Кореей Таиланд обладает более гибким рынком труда. Однако, мобильность капитала в этой стране была достаточно низкой из-за неэффективной процедуры лишения права пользования активами: она харак­теризовалась долгим ожиданием перехода активов от дебиторов к кредиторам (эти правила начали постепенно меняться лишь в конце 1998 – начале  1999 года). В Индонезии также практически невозможно начать процедуру банкрот­ства, поэтому у заемщиков мало стимулов выплачивать долги, и реструктури­зация идет медленно. Негибкость экономической структуры оказывала незначительное влияние на начальных стадиях развития «тигров», главным образом потому, что эти страны более рыночно ориентированы по сравнению с другими развивающи­мися экономиками. Фактор гибкости стал очень важным с ростом экономики и переходом ее в более зрелую фазу, а также с ужесточением конкуренции на иностранных рынках.

4. Эффективность государственного управления. Экономический кри­зис выявил многие недостатки государственного управления, незаметные в пе­риод экономического бума. Многие страны региона отличаются противоречи­вым законодательством, неадекватным банковским регулированием, отсутст­вием «прозрачности» корпораций и широко распространённой коррупцией.

Рассмотрим отсутствие «прозрачности». Для нормального функциониро­вания рыночный механизм нуждается в доступе к надёжной финансовой ин­формации, находящей отражение в балансах и счетах прибылей/убытков кор­пораций и банков. Однако балансы азиатских банков и фирм не отражают их реального финансового состояния. «Прозрачный» бухгалтерский учет давно бы выявил экономически некорректные связи между банками и их заёмщиками и запутанное перекрёстное владение акциями. Например, в Южной Корее обыч­ная практика дочерних фирм чеболя состоит в гарантировании долгов друг друга. Чеболь не предоставляет консолидированного баланса, что, как следст­вие, значительно занижает размер его задолженности [9] . Отсутствие «прозрачности» и нормального («честного») бухгалтерского учета способствует развитию коррупции. Согласно опросу, проведённому в 1997 году организацией Transparency International, Индонезия характеризуется одним из самых высоких уровней коррупции в мире [10] . Семья президента Сухарто занимала и фактически продолжает занимать главенствующие позиции в экономике, владея большими долями в наиболее прибыльных секторах экономики (энергетика, авиаперевозки, строительство, телекоммуникации, платные дороги, средства массовой информации, недвижи­мость и автомобилестроение). Члены семьи и их друзья первыми получали и получают государственные контракты и лицензии. В результате многие биз­несмены приглашают их на одни из первых постов в своих компаниях. Вы­платы членам семьи или высокопоставленным официальным лицам могут дос­тигать 30% суммы сделки. Иностранцы всегда знали о коррумпированности индонезийского государства, считая, однако, что она не отражается негативно на экономической эффективности. Теперь очевидно, что коррупция является одной из специфических форм налогообложения. 

Исследование Родрика [11] подтверждает влияние качества инсти­туциональной структуры на экономический рост. Использовав индекс институ­ционального качества (эффективность правовой системы, качество государст­венного аппарата и глубина коррумпированности), скорректированный на раз­личные уровни среднедушевого дохода и образовательных стандартов, он при­шёл к выводу, что практически вся разница в показателях экономического роста в данном регионе может объясняться этим индексом.

5. Долгосрочность отношений. Политических деятелей англосаксон­ского мира (главным образом, США и Великобритании) всегда беспокоила «краткосрочность» финансовых систем их стран. Фондовые инвесторы, по мнению членов политической элиты англосаксонских государств, придают слишком много значения сегодняшней прибыли и забывают о будущем эконо­мическом росте. Напротив, азиатская модель, с её тесными связями между биз­несом, банками и государством, считалась способной оградить фирмы от вола­тильного [12] фондового рынка, позволяя им руководствоваться в своей деятель­ности долгосрочными перспективами. Подобная система взаимоотношений между экономическими агентами явилась одной из причин проблем стран ре­гиона. Фирмы были изолированы от воздействия рыночных сил, что позволило им концентрироваться на увеличении

активов и доли рынка, а не на максимиза­ции прибылей. Долгосрочные взаимоотношения между правительством, бан­ками и бизнесом способствовали развитию коррупции и «капитализма зака­дычных друзей» (cronyism).

Одно из основных достоинств фондовых рынков заключается в их объек­тивности, то есть в независимости их оценки от взяток или эмоций. Страны ре­гиона должны усилить влияние акционеров и расширить их права, чтобы фон­довые инвесторы смогли играть более значительную роль в привитии фирмам рыночной дисциплины, создавая стимулы для улучшения менеджмента на мик­роуровне.

Примером недостатков азиатского стиля бизнеса может быть малайская корпорация Renong. Под её именем действует более 1000 фирм, связанных перекрёстным владением акциями. Интересы этих фирм сосредоточены во мно­гих секторах экономики: строительстве, телекоммуникациях, банковском деле. Эта корпорация фактически была коммерческим подразделением политической партии, к которой принадлежит премьер-министр Малайзии. Она управлялась одним из его ближайших политических соратников, что позволяло получать выгодные государственные подряды на строительство дорог, мостов и железных дорог. Фирма много брала кредитов, предоставляя в обеспечение акции своих дочерних компаний. Когда цены на акции резко упали, банки потребовали дополнительного обеспечения, поставив компанию на грань кризиса ликвидности. UEM, одна из дочерних компаний Renong, ку­пила 32.6% капитала материнской корпорации. Это было возможно, так как правительство отказалось соблюдать правила фондового рынка, которые требо­вали общего предложения на покупку акций всем акционерам. Такие действия правительства квалифицируются как фактическое предоставление финансовой помощи влиятельным инвесторам [13] .

6. Образование. Часто утверждалось, что азиатские «тигры» располагают хорошо образованной, квалифицированной рабочей силой. Это справедливо для Сингапура, Гонконга, Южной Кореи и Тайваня, но не столь верно для дру­гих стран региона. Индонезия, Малайзия и Таиланд в последние годы испыты­вали недостаток квалифицированной рабочей силы. Заработная плата в произ­водственном секторе росла более быстрыми темпами по сравнению с произво­дительностью труда, что подрывало конкурентоспособность национальных экономик на мировом рынке.

В долгосрочном периоде недостаток квалификации усложнит этим стра­нам продвижение по технологической лестнице, необходимое для производства более совершенных товаров. Наиболее остро эта проблема стоит в Таиланде, где средний рабочий имеет сегодня не более пяти лет школьного образования. В 1994 году в школе училось лишь 39% подростков в возрасте от 12 до 16 лет (сейчас этот показатель достиг 50%), по сравнению с 44% в Индонезии и 56% в Малайзии. Все эти три цифры значительно меньше тайваньского показателя 1975 года (год, когда среднедушевой доход на Тайване равнялся сегодняшнему показателю Таиланда). Эти три страны расходуют сегодня на образование меньшую часть ВВП, чем Корея или Тайвань, когда у последних был тот же уровень доходов [14] .

Оптимистичные прогнозы будущего экономического роста в Азии уде­шевили капитал, вызвав заимствования в объеме, который не соответствовал реальным потребностям экономик региона. Большая доля денежных ресурсов оказалась вложенной либо в спекулятивные операции с недвижимостью, либо в избыточное расширение производственных мощностей.

Сочетание фактически фиксированных обменных курсов и чрезмерной открытости экономик краткосрочным иностранным капиталам привело к рез­кому росту задолженности иностранным коммерческим банкам. Кроме того, слабое банковское регулирование и переплетённость крупных корпораций и банков с государственными органами создали иллюзию вседозволенности. Большинство экономических субъектов было уверено в том, что при необходи­мости государство предоставит им необходимую финансовую помощь.

Все экономики региона пострадали от дешёвых денег, распределявшихся через неэффективную финансовую систему. Банки неадекватно оценивали кре­дитные риски, предоставляя ресурсы часто на основании личных отношений, принимая на себя риски в уверенности, что при необходимости государство решит возможные финансовые проблемы. С макроэкономической точки зрения, кризис был вызван перенакоплением финансового капитала, вызванным низкой стоимостью кредитных ресурсов. Избыточное промышленное инвестирование (вложения в реальный капитал) было следствием финансовых диспропорций.

Негативные стороны бурного экономического роста были хорошо из­вестны кредиторам, однако стремление заработать преодолело сомнения в платежеспособности заемщиков. В результате азиатский регион должен сейчас решать проблему своего экономического будущего.

 

 


[1] Там же. – P. 7.

[2] Указ. соч. – P. 16.

[3] Указ. соч.

[4] Например, в Индонезии рынок риса (основного продукта питания) регулируется следующим образом. Крестьяне не имеют права продавать урожай на свободном рынке, а обязаны сдавать его государству, которое, в свою очередь, продает его по всей стране по приблизительно одинаковым ценам.

[5] Survey East Asian Economies//The Economist. – 1998. – March 7. – P. 16.

[6] The East Asian Miracle: Economic Growth and Public Policy. Published for the World Bank by Oxford University Press. 1993.

[7] Этот закон в течение 1998 года был предметом ожесточённых политических дебатов в Корее, однако до сих пор существенных сдвигов не наблюдается.

[8] Крупные промышленно-финансовые холдинги, составляющие основу южнокорейской экономики. Например, на 5 крупнейших корпораций (Hyundai, Samsung, Daewoo, LG и группа SK) приходится 37% всех продаж в стране и 44% её экспорта (The Economist. – 1998. – November 14. – P. 79).

[9] В соответствии с программой правительства, чеболи должны уменьшить показатель «долг/собственные средства» до 200% к концу 1999 года, а также отозвать до марта 2000 года все гарантии долгов, выданные родственным фирмам. Летом этот показатель по 30 крупнейшим чеболям достиг в определенный момент 802%. (The Economist. – 1998. - November 14. – P.79).

[10] Индонезия занимает третье место в мире по индексу коррумпированности с показателем 2.0, уступая только Камеруну (1.4) и Нигерии (1.9) (The Economist. – 1998. – October 3. – P.136). Максимально возможный позитивный индекс равен 10.

[11] D. Rodrik. Controversies, Institutions and Economic Performance in East Asia//NBER Working Paper – №5914. –

P. 14-24.

[12] Под «волатильным» подразумевается нестабильный, подверженный значительным краткосрочным колебаниям рынок.

[13] Survey East Asian Economies//The Economist. – 1998. – March 7. – P. 18.